Владимир Шинкарёв «Митьки»



1

Ниже приводятся начала лексикона и правила поведения для нового массового молодёжного движения вроде хиппи или панков. Участников движения предлагаю называть митьками по имени основателя и классического образца – Дмитрия Шагина (однако образ последнего не исчерпывается содержанием движения).
Движение митьков обещает быть более органичным, нежели предшествующие названные движения: под митька почти невозможно подделаться, не являясь им. Митьки одеваются во что попало, лучше всего в стиле битников пятидесятых годов, но ни в коем случае не попсово.


На лице митька чередуются два аффектированно поданных выражения: граничащая с идиотизмом ласковость и сентиментальное уныние. Все его движения и интонации хоть и очень ласковы, но энергичны, поэтому митёк всегда кажется навеселе.
Вообще всякое жизненное проявление митька максимально выражено, так что употребляемое им слово или выражение может звучать как нечленораздельный рев, при этом лицо его остается таким же умильным.
Теоретически митёк – высокоморальная личность, мировоззрение его тяготеет к формуле: «православие, самодержавие, народность». Однако на практике он настолько легкомыслен, что может показаться лишённым многих моральных устоев. Однако митёк никогда не прибегает к насилию, не причиняет людям сознательного зла и абсолютно неагрессивен.
Митёк никогда не выразит в глаза обидчику негодования или неудовольствия по поводу причинённого ему зла. Скорее он ласково, но горестно скажет: «Как же ты, братушка?...», однако за глаза он по поводу каждого высказанного ему упрёка будет чуть ли не со слезами говорить, что его «съели с говном».
Наиболее употребляемые слова и выражения (на основе словарного запаса Дмитрия Шагина):
Дык – слово, могущее заменить практически все слова и выражения. «Дык» с вопросительной интонацией заменяет слова «как», «что», «почему», «за что» и другие, но чаще служит обозначением упрека: мол, как же так? Почему же так обошлись с митьком? «Дык» с восклицательной интонацией – чаще горделивая самоуверенность, может выражать предостережение или согласие со словами собеседника. «Дык» с многоточием – извинение, признание в совершенной ошибке, подлости и так далее.
Ёлки-палки (чаще ну елки-палки, ещё чаще ну ёлы-палы ) – второе по употребимости выражение. Выражает обиду, сожаление, восторг, извинение, страх, радость, гнев и другое. Характерно многократное повторение. Например, если митёк ищет затерявшуюся вещь, он на всём протяжении поисков чрезвычайно выразительно кричит: «Ну ёлы-палы! Ну ёлы-палы!» Очень часто употребляется в комплексе с «дык». Двое митьков могут сколь угодно долгое время переговариваться:
– Дык!
– Ну ёлы-палы...
– Дык!
– Ну ёлы-палы...


Такой разговор может означать многое. Например, он может означать, что первый митёк осведомляется у второго: сколько времени? Второй отвечает, что уже больше восьми и в магазин бежать поздно, на что первый предлагает бежать в ресторан, а второй сетует на нехватку денег. Однако чаще такой разговор не выражает ничего, а просто является заполнением времени и самоутверждением митьков.
Съесть с говном (кого-либо) – обидеть, упрекнуть. Видимо, сконцентрировано из выражений «смешать с говном» и «съесть с кашей».
Оттягиваться – заниматься чем-либо приятным, чтобы позабыть о тяготах жизни митька; чаще всего означает «напиться».
Оттяжник – кто-либо, привлёкший внимание митька, например, высоко прыгнувший кот. Кстати, митьки чрезвычайно внимательны к животному миру и выражают своё внимание очень бурно.

 

В полный рост – очень сильно. Например, оттянуться в полный рост – очень сильно напиться.
Убой, улёт, обсад, крутняк – похвала, одобрение какого-либо явления, почти всегда употребляется с прилагательным «полный», например: «Портвяшок – полный убой (улёт, обсад, крутняк)!»
Дурилка картонная – ласковое обращение к собеседнику.
Можно хоть раз в жизни спокойно? – предложение сделать что-либо или негодование по поводу помехи сделать что-либо. Например: «Можно хоть раз в жизни спокойно выпить (покурить, поссать, зашнуровать ботинки)?»


Западло – ругательство, чаще обида на недостаточно внимательное обращение с митьком. Например: «Ты меня западло держишь».
Заподлицо – излишне тщательно (искусствоведческий термин).
А-а-а-а-а! – часто употребляемый звук. С ласковой или горестной интонацией – выражение небольшого упрёка, с резкой, срывающейся на визг и крик – выражение одобрения.
А вот так! – то же, что и восклицание «дык», но более торжествующее.
При дележе чего-либо, например, при разливании бутылки вина, употребляются три выражения, соответствующие трём типам распределения вина между митьком и его собутыльниками:
Разделить поровну – вино разливается поровну.
Разделить по-братски – митёк выпивает большую часть.
Разделить по-христиански – митёк всё выпивает сам.
Высшее одобрение митёк выражает так: рука прикладывается к животу, паху или бедру и митёк, сжав кулак, мерно покачивает руку вверх и вниз; на лице его в это время сияет неописуемый восторг. Митёк решается на такой жест только в крайних случаях, например, при прослушивании записей «Аквариума».
Для митька характерно использование длинных цитат из многосерийных кинофильмов; предпочитаются цитаты, имеющие жалостливый или ласковый характер, например: «Ваш благородие! А, ваш благородие! При мальчонке! При мальчонке-то! Ваш благородие!» Если собеседник митька не смотрел цитируемый телефильм, он вряд ли поймёт, какую мысль митёк хотел выразить, тем более что употребление цитаты редко бывает связано с ранее ведущимся разговором. Особенно глубокое переживание митёк выражает употреблением цитаты: «Митька... Брат... Помирает... Ухи просит...»
Если митёк не ведет разговор сам, он сопровождает каждую фразу собеседника заливистым смехом, ударами по коленям или ляжкам и выкриками: «Улёт! Обсад!» или же, напротив, горестными восклицаниями «дык! Как же так?...», причём выбор одной из этих двух реакций не мотивирован услышанным митьком.
Обращение митька с любым встречным характерно чрезвычайной доброжелательностью, он всех называет ласкательными именами: братками, сестрёнками и так далее. Иногда это затрудняет собеседнику понимание того, о ком идёт речь, так как С. Курехина митёк обязательно назовет «корешком-курешком», а Б. Гребенщикова – «гребешочечком».
При встрече даже с малознакомыми людьми обязателен трёхкратный поцелуй, а при прощании митёк сжимает человека в объятия, склоняется ему на плечо и долго стоит так с закрытыми глазами, как бы впав в медитацию.
Круг интересов митька довольно разнообразен, однако обсуждение интересующего предмета, например, произведения живописи, почти всегда ограничивается употреблением выражений «обсад», «круто» и так далее. Высшую похвалу призведению живописи митёк выражает восклицанием «А-а-а-а!» и при этом делает руками такой жест, будто швыряет в стену комок грязи.
К таким сенсационным явлениям в культурной жизни нашего города, как выставки Тутанхамона или Тиссен-Борнемиса, митёк относится строго наплевательски.
Митёк любит самоутверждать себя в общении с людьми, не участвующими в движении митьков. Вот, например, обычный телефонный разговор Дмитрия Шагина и Александра Флоренского.
Флоренский (снимая трубку): Слушаю.
Шагин (после долгой паузы и нечленораздельного хрипа, горестно и неуверенно): ...Шурка?... Шурочек...
Флоренский: Здравствуй, Митя.
Шагин (ласково): Шурёночек... Шурка... А-а-а... (после паузы, с тревогой) Как ты?! Ну как ты там?!
Флоренский: Ничего, вот Кузя ко мне зашёл.
Шагин (с неизъяснимой нежностью к малознакомому ему Кузе): Кузя! Кузюнчик... Кузярушка у тебя там сидит... (пауза) С Кузенькой сидите?
Флоренский (с раздражением): Да.
Шагин: А-а-а-а... Оттягиваетесь, значит, с Кузенькой, да? (пауза) (неожиданно с надрывом) А сестрёнка?! Сестрёнка-то где моя?!
Флоренский (с некоторой неприязнью, догадываясь, что имеется в виду его жена Ольга Флоренская): Какая сестрёнка?
Шагин: Одна сестрёнка у меня – Оленька...
Флоренский: Оля на работе.
Шагин: Оленька... (глубоко серьезно, как бы открывая важную тайну) Ведь она сестрёнка мне...
Флоренский: Митя, ты чего звонишь-то?
Шагин: Дык! Ёлы-палы ! Дык! Ёлы-палы ... Дык! Ёлы-палы ...
Флоренский (с раздражением): Митя, ну хватит тебе!
Шагин (ласково, укоризненно): Шурёнок, ёлки-палки... Дурилка ты...
Флоренский (с нескрываемым раздражением): Хватит!
Шагин (с надрывом): Шурка! Браток! Ведь ты браток мне! Братушка! Как же ты так?... С братком своим!...
Флоренский в сердцах брякает трубку. Дмитрий Шагин глубоко удовлетворён разговором.
Как и всякий правофланговый активист массового молодёжного движения, Дмитрий Шагин терпит конфликт с обществом. Вообще любой митёк, как ни странно, редко бывает доволен обстоятельствами своей жизни. Про любой положительный факт в жизни других людей он ласково, но с большой горечью говорит: «А одним судьба – карамелька, а другим – сплошные муки...», естественно, разумея мучеником себя.
Действительно, нельзя не предупредить, что участие в движении митьков причиняет подвижнику некоторые неудобства.
Рассудите сами: какой же выдержкой должна обладать жена митька, чтобы не пилить и не попрекать последнего в нежелании делать что-либо, точнее, самое неприятное заключается в том, что митёк с готовностью берётся за любые поручения, но обязательно саботирует их. На все упреки в свой адрес митёк ангельски улыбается, слабо шепча жене: «Сестрёнка! Сестрёнка ты моя!... Дык! Ёлки-палки! Дык!» В ответ на самые сильные обвинения он резонно возражает: «Где же ты найдёшь такое золото, как я, да ещё чтобы что-нибудь делал?»
Иной раз митёк берёт на себя явно авантюрные обязательства, например, самому произвести ремонт квартиры. В этом случае он зовёт себе на помощь нескольких других митьков, и они устраивают в комнате, предназначенной для ремонта, запой, дабы оттянуться от судьбы, полной одними муками. Если настойчивые усилия многих людей действительно вынудят митька приступить к ремонту, комната в самом скором времени приобретает вид мрачного застенка: последующие усилия митька оказывают на комнату воздействие, аналогичное взрыву там снаряда крупного калибра.
Дмитрий Шагин, прослушав этот очерк, был скорее обижен, чем польщён, и заявил, что хватит есть его с говном, ёлки-палки – не пора ли что-нибудь хорошее сказать, например, упомянуть отличную живопись Дмитрия Шагина. Что ж, так и напишем: у Дмитрия Шагина отличная живопись (что, собственно, не имеет никакого отношения к движению митьков), но и всё вышеизложенное рисует глубоко положительного героя, вставшего во главе движения отнюдь не бессознательно.
Движение митьков развивает и углубляет тип «симпатичного шалопая», а это, может быть, самый наш обаятельный национальный тип, – кроме, разве, святого.

2

Нет, я не всё сказал: мне что-то не по себе: боюсь, меня превратно поняли. Читают этот рассказ со смехом, хлопают себя по коленям и ляжкам – и всё?
В рассказе нет никакой насмешки, а если есть усмешка, то добрая.
Но действительно, местами меня можно заподозрить в намерении съесть митьков с говном.
А теперь вот что я вам скажу: единственное, в чём можно обвинить митьков, так это в том, что они слишком щедро используют выразительные средства. Да в одном митьковском «ёлы-палы» размах, градация – от лёгкой романтической грусти до душераздирающего бешенства – куда круче, чем в сборнике стихотворений любого из этих серьёзных мерзавцев!
Недоброжелатели движения скажут, что все это наиграно.
Даже если это так – а это не так – то и в этом случае не столь уж виноват митёк, художник поведения в мире, где всё – только разводы на покрывале Майи...
Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина:
Стоять! (имеется в виду – стоять насмерть) – произносится, естественно, очень экспрессивно и несколько зловеще – как правило, это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает, сколько раз мне помогало это зловещее «стоять!»
Да много раз бывало, что митёк оказывается единственным, от кого добьёшься сочувствия: оказываешься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.
Лексикон, или, если так можно выразиться, сленг митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки. Взять, например, внешне маловразумительное слово:
Оппаньки! – описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если он уж не совсем тупой, что именно имеется в виду, например: «Наливаю я себе полный стакан «Земфиры», а Флореныч, гад – оппаньки его!»
К слову пришлось: вот поучительный пример стоически-эпикурейского восприятия действительности митьками. Обычно митёк по недостатку средств употребляет самую отвратительную бормотуху, вроде той же «Земфиры». Тщательно ознакомившись с этикеткой и с удовлетворением отметив, что бормотуха, конечно же, выработана из лучших сортов винограда по оригинальной технологии, он залпом выпивает стакан этого тошнотворного напитка и с радостным изумлением констатирует: «Вот это вино!»
Не следует думать, что митёк не замечает настоящего качества этого вина: нет, но уж коли от него не уйдёшь, надо не хаять, а радоваться ему. Сделайте комплимент самой некрасивой женщине – и она уже всегда будет привлекательнее.
Нет, это даже не стоически-эпикурейское восприятие, это Макар Иванович Долгорукий и старец Зосима!
И ещё, добавил Генри Дэвид Торо: «Мудрецы всегда жили проще и скуднее, чем бедняки. Нельзя быть беспристрастным наблюдателем человеческой жизни иначе, как с позиций, которые мы назвали бы добровольной бедностью. Живя в роскоши, ничего не создашь, кроме предметов роскоши, будь то в сельском хозяйстве, литературе или искусстве!»
Читатель! Пусть тебе не импонирует движение митьков – но тут уже не шутки, прислушайся к этим золотым словам!
Митькам этого доказывать не надо. Митёк, конечно же, зарабатывает в месяц не более 70 рублей в своей котельной (сутки через семь), где он пальцем о палец не ударяет, ибо неприхотлив: он, например, может месяцами питаться только плавлеными сырками, считая этот продукт вкусным, полезным и экономичным, не говоря уже о том, что его потребление не связано с затратой времени на приготовление.
Правда, я слышал об одном митьке, который затрачивал сравнительно долгое время на приготовление пищи, зато делал это впрок, на месяц вперёд. Этот митёк покупал 3 килограмма зельца (копеек по 30 за килограмм), 4 буханки хлеба, две пачки маргарина для сытости, тщательно перемешивая эти продукты в тазу, варил и закатывал в десятилитровую бутыль. Таким образом, питание на месяц обходилось примерно в три рубля плюс большая экономия времени.
Полагаю, что за одно только решение продовольственной проблемы этот митёк должен занять достойное место в антологии кинизма.
Впрочем, признаюсь, что на халяву митёк лопает, как Гаргантюа.
Одно только может выбить митька из седла: измена делу митьков, и даже не измена, а отказ кого-либо от почётного звания участника этого движения.
Мне хочется описать один такой драматический эпизод.
Как-то раз я, Дмитрий Шагин и Андрей Филиппов (Фил) сидели и обсуждали вопросы художественной фотографии.
– А хорошо бы, – задушевно сказал Митька, – собрать всех нас, митьков, одеть в тельняшки (я так и не понял, почему в тельняшки) и сфотографироваться. Чтобы все были – я; ты, Володька; ты, Фил...
– Но ведь я же не митёк, – необдуманно заметил Фил.
Митька выронил стакан, как громом поражённый:
– Как не митёк?!!
Он не мог опомниться; так на любящего супруга действует известие об измене жены.
– Я браток тебе, браток, – попытался оправдаться Фил, видя, что натворил. Какое же это было слабое утешение! – любящего супруга больше бы не утешили слова жены, что они «могут остаться друзьями».
– Так что же... Я только один митёк, и всё... Дык... Убил ты меня, Фил, убил! – вскричал Митька, рванув рубаху на груди.
– Нет, я наверное, митёк, – бледнея, прошептал Фил.
Митька, не слушая оправданий, сполз с дивана на пол и, неподвижно глядя в одну точку, проговорил:
– А ведь это... Ты, Мирон... Павла убил!
Фил в недоумении смотрел на Митьку. Тот продолжал:
– Откуда ты?... Да с чего ты взяла? А... Ты фитилёк-то... Прикрути! Коптит! Вот такая вот чертовина. Сам я Павла не видал. Но ты, Оксана... Не надейся. Казак один... Зарубал его! Шашкой, напополам!
Фил в глубоком раскаянии повернулся ко мне и взмолился:
– Ну Володька, Володька! Скажи ему, что я митёк!
Митька невидящим взглядом скользнул по нам и заявил:
– Володенька! Володенька, отзовись! А, дурилка картонная, баба-то, она сердцем видит...
– Митька, брось! – вмешался в разговор я. – Давай я тебе налью.
– Митька... Брат... Помирает... – ответил Митька, – ухи... Просит...
Затем Митька посмотрел на нас на миг прояснившимся взором и решительно рявкнул:
– Граждане бандиты! Вы окружены, выходи по одному и бросай оружие на снег! Кто это там гавкает? С тобой, свинья, говорит капитан Жеглов! А мусорка вашего мне на съедение отдашь? Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!
Нет сил продолжать описание этой душераздирающей сцены.
Относительно Фила следует признать, что впоследствии он вполне исправил свою, чтобы не выразиться хуже, оплошность, и даже внёс значительный вклад в общую теорию движения митьков. Так, он разработал и мастерски исполняет сложный ритуал приветствия митьков.
Вот краткое описание ритуала.
Один митёк звонит по телефону другому и договаривается о немедленной встрече (митёк с трудом может планировать свое время на более длительный срок). В назначенный час он входит в дом другого митька и начинает исполнение ритуала: вбежав и найдя глазами этого другого митька, он в невыразимом волнении широко разевает рот, прислоняется к стене и медленно оседает на пол. Другой митёк в это время хлопает себя по коленям, вздымает и бессильно опускает руки, отворачивается и бьёт себя по голове, будто бы пытаясь отрезвиться от невероятного потрясения.
После этого первый митёк срывающимся голосом кричит:
– Браток! Митька! – и кидается в объятия другого митька, однако по пути как бы теряет ориентировку и, бесцельно хватая руками пространство, роняет расположенную в доме мебель. Другой митёк закатывает глаза и, обхватив голову руками, трясет её с намерением избавиться от наваждения.
Хорошо, если при ритуале приветствия присутствуют статисты, которые должны хватать митьков за руки, не давая им обняться слишком быстро или не совершить над собой грех смертоубийства.
Если статистов нет, первый митёк продолжает шарить по комнате в поисках стоящего перед ним в столбняке второго митька (как ведьма вокруг Хомы Брута) до тех пор, пока не зацепится о труднопередвигаемый предмет и не рухнет на пол.
Эта часть ритуала выглядит особенно торжественно. В падении должен быть отчетливый оттенок отречения от встречи; митёк этим падением должен выразить, что его нервная система не выдерживает перегрузки от волнительности встречи и отказывает.
Отмечу, что Фил мастерски и не без самопожертвования исполняет этот финал ритуала – он падает с оглушительным грохотом (как говорят спортсмены – «не группируясь») и без видимого усилия может непоправимо сломать всю мебель, оказавшуюся в поле его действия.
Продолжая тему вклада Фила в движение митьков, опишу такой типичный случай.
Рано утром после четырёхдневного запоя в мастерской Флоренского Фил выходит в булочную за четвертушкой хлеба. Изнемогший от запоя Флоренский берёт с него нерушимую клятву не приносить с собой ни капли спиртного; впрочем, денег у Фила нет и на маленькую кружку пива, не говоря уже про ранний час, так что это предупреждение звучит чисто умозрительно.
Через пятнадцать минут Фил звонится обратно. Открыв дверь и увидев характерное оживление на лице Фила, Флоренский чувствует неладное и устраивает последнему тщательный обыск. Фил охотно подчиняется этому, поднимает руки и поворачивается вокруг оси, предоставляя возможность проверить содержимое всех запазух, карманов и голенищ. Найдя четвертушку хлеба и убедившись в отсутствии бутылки, Флоренский облегчённо вздыхает, впускает Фила в мастерскую и идёт на кухню ставить чайник.
Вернувшись, он застает Фила перед несколькими фугасами «Агдама», причём один из них уже откупорен и почат. На лице Фила сияет ласковая укоризна: ну что ж ты сердишься, братушка? Сам видишь – теперь уже ничего не поделаешь...
Отмечу, что способ приятно провести время в доме, где не выносят употребления спиртных напитков, был изобретён Дмитрием Шагиным. Способ прост и изящен.
Подойдя к двери этой («образцовой культуры быта») квартиры и позвонившись, Дмитрий Шагин выхватывает бутылку бормотухи и стремительно вливает её в себя «винтом» за то время, пока хозяин идёт открывать дверь. Входящий Митька ещё абсолютно трезв. Видя это, хозяин радушно встречает его, усаживает за стол и потчует чаем.
Однако, не успев размешать сахар, Митька явственно косеет. На изумление хозяина он с гордостью отвечает:
– А вот так! Элементарно, Ватсон, дурилка картонная!
На упрёки в свой адрес он отвечает ласковым смехом, а угрозы игнорирует.
Естественно, что этот изящный способ требует некоторой сноровки и силы духа.
Этот случай – типичный пример того, как митёк достаёт людей.
Достать (кого-либо) – довести человека до раздражения, негодования или белого каления (вышеприведённый телефонный разговор Д. Шагина и А. Флоренского – классический пример доставания). Как мы видим, доставанием митёк преподносит человеку поучительный и запоминающийся урок выдержки, терпения и христианского смирения.
Впрочем, я только что допустил неточность – в отличие от других митьков Дмитрий Шагин никогда не употребляет цитаты «Элементарно, Ватсон!»
Этот факт очень важен, так как явственно доказывает, что движение митьков вовсе не предполагает обезлички и унификации выразительных средств: будучи митьком, ты вовсе не должен мимикрировать к Дмитрию Шагину.
Справедливости ради всё же отмечу единственный замеченный мной случай стремления Митьки к внешней атрибутике и унификации. Дмитрий Шагин, естественно, носит бороду. Ласковые, но настойчивые уговоры Митьки не заставили некоторых его знакомых митьков (особенно тех, у кого борода не растет) последовать его примеру. Не помогли и ссылки на то, что бороду носили такие высокочтимые митьками люди, как Пушкин, Лермонтов и Достоевский, а вот такой гад, как Альфред де Мюссэ – так тот, наоборот, бороды не носил.
Тогда Дмитрий Шагин после длительных изысканий обнаружил и распропагандировал следующее постановление из «Деяний стоглавого собора» 1500 года:
«Творящий брадобритие ненавидим от Бога, создавшего нас по Образу Своему. Аще кто бороду бреет и преставится тако – не достоит над ним пети, ни просфоры, ни свечи по нём в церковь не приносити, с неверными да причтется».
Однако мне не хочется верить, что этот единичный пример тактики запугивания свидетельствует о проявлении деспотических черт в личности лидера движения.
К высоким достоинствам митьков следует отнести и беззаветную преданность движению. Митёк, не задумываясь, будет поступать в ущерб себе, лишь бы не изменить своему кредо.
Например, представьте себе такую печальную умозрительную ситуацию: митёк заводит себе любовницу и впервые ложится с ней в постель (прошу жену Дмитрия Шагина учесть, что я имею в виду абстрактного митька).
Допустим, что застенчивый от природы митёк просит любовницу потушить свет. Нет ни малейшего сомнения, что свою просьбу он сформулирует так:
– Ты... Фитилёк-то... Прикрути! Коптит!
Эту фразу он сопроводит характерными ужимками отвратительного персонажа телефильма «Адьютант его превосходительства».
Нетрудно понять, что это высказывание вряд ли произведёт на его любовницу благоприятное впечатление, если, конечно, она сама не является участницей движения митьков. В этом случае она мгновенно откликнется:
– А ведь это... Ты, Мирон... Павла убил! – и далее по сценарию телефильма.
Вот так-то. Опять повторю – если ты не митёк, то фиг под него подделаешься. Да и себе дороже.


Использованы рисунки из ЖЖ Максима Жернового (aka youstas)