На горе стоит ветла,
Под горой пылит подвода.
Тяжела ты, тяжела
Жизнь трудящего народа.

Птичка божья: чик-чирик,
Ей на воле всё веселье.
А бедняга наш мужик
Жнёт и сеет, жнёт и сеет,
Жнёт и сеет!

А с другой-то стороны,
Есть порты и есть онучи.
Каша есть, а то блины.
Баба есть, на всякий случай.

Отпахал, напился пьян,
Да и дрыхнешь до восхода.
Так на хрена козе баян,
А крестьянину свобода.

А секут нас, слава Богу, через день
А за нашу нерадивость да за лень.
Выправляется хаЛактер наш дурной,
И за всё спасибо Барыне родной!

Наша Барыня красива и умна.
Справедливая и строгая она.
Ой, какое ты смиренное, признательное
Коллективное ты наше бессознательное.

Мой муж покойный был изрядным либералом,
Был книгочей, философ, в общем, балабол.
И юбки девкам дворовым не задирал он,
И мужиков принципиально не порол.

Права, свободы, паче просвещенье мира.
Бывало, дворню созовёт в господский зал,
Им Сумарокова читает, Кантемира,
А те в испуге только пучили глаза.

Мужик непоротый теряет ориентиры,
К работе хладен, в голове разброд.
Хозяйству вред один от этих кантемиров.
От сумароковых падёж и недород.

А свобода — суть отрава,
Вольтерьянство наносное.
Человек имеет право,
И это право — крепостное.

Ну что народ?

Народ поёт о том, как славно он живёт
Под Вашим чутким, извиняюсь, руководством.

Но-но, да ты гляди мне, не юродствуй.

Да как же можно-с, Боже упаси!

Ладно, слушай сюда:
Герасим, дворник наш, завёл отвратнейшую псинку —
Муму. Сует повсюду свой поганый мокрый нос,
И лает, лает на меня, как на простолюдинку.
Она ведь тем мою сакральность ставит под вопрос.
Ты мне скажи, я власть или не власть?

Власть.

А что ж она тут разевает пасть?
Поговори с башмачником, ну с этим, Капитоном.
Он рожа прохиндейская, мерзавец и бандит.
Он с детства хулиганом рос, шатался по притонам.
Пусть он вопрос с собачкой окончательно решит.
Налей ему, а сам смотри, ни-ни!

Да как же можно-с, Боже сохрани!

Не люблю Тургенева.
Решительно несообразный, холодный, тяжёлый человек.

Позовите Капитона.
Он шатался по притонам,
Он мерзавец и бандит,
Он собачку порешит!

Назвала меня маманя Капитоном.
И с детства я шатался по притонам.
Бандиты, воры — вся моя семья.
Ты звал меня, начальник? Вот он я.

Ты понимаешь, тут такое дело…
Ну, в общем, в целом, Барыня велела…
Вопрос с собачкой надо бы решить.
Собачку, в целом, надо бы пришить.

Назвала меня маманя Капитоном…

Да знаю. И с детства ты скитался по притонам…

Ша! И мне гореть, конечно же, в аду,
Но на мокрое, начальник, не пойду.
Даю совет, но только между нами.
Твори добро, начальник, народными руками.

Пускай Герасим, как он есть народ,
Собачку аккуратно и пришьёт.
Тут гибче надо быть, на самом деле,
Мудрей, хитрей, читай Макиавелли!
На вот, нюхни. Развей свой черный сплин…

Ой! Зови Герасима! Хороший кокаин!

А-а-а! Вот и наш кинолог!
А кто там с ним? Джульбарс?
Разговор не будет долог,
Очень рады видеть вас.

Голубушка Муму, мы все тут за свободу.
Да, наша жизнь пока, пока еще не рай.
Ну, хочешь лаять ты? Так гавкай на погоду,
На кошек, на Луну, но на Барыню не лай.
Ну что ты смотришь? Или я не прав?

Гав!

Опять ты за свое! Ну что ты, дура, лаешь?
Не на цепи — в тепле! Нет, всё тебе не так!
Мон шер ами, Муму, ты кем себя считаешь?
Шарлоттою Корде, не, наверно, Жанной Д’Арк.
Пойми, дворняга, ты не волкодав!

Гав!

Не-е, разговор пустой, дружище мой, Герасим.
Всё то, что лает тут Муму, есть ложь и клевета.
Светильник разума она, так мы его загасим.
Сдается мне, что он меня не понял ни черта.

Дай я скажу!
Назвала меня маманя Капитоном.
И с детства я шатался по притонам.
Скажу я по-простому, слышь, молчун,
Кирдык собачке,амба, карачун.
Всё сделай сам, а матерьяльно мы поможем:
Веревку выделим, ну там, кирпичик тоже.
Наш, силикатный, тульский, неплохой.
Ну, понял, что ли?

Да слышу, не глухой.

Вы спросите, чего же я молчу,
Да разговаривать не очень-то хочу.
О чем и с кем? Вот с этой сворой холуёв?
Но как презрительно молчание моё!

А родились бы вы в деревне Матюки,
Вы б тоже замолчали от тоски.
А так и удобней. Если ты как рыба нем,
Они считают, что согласен ты со всем.

Болтать — себе дороже, принцип мой.
Я это говорю вам как немой.
Когда я ем, я глух и нем,
Когда не ем, я глух и нем.

Бывает, я возмущён, но вместе с тем
Я глух и нем, я глух и нем.
Ух, я сказал бы! Но зачем?
Я глух и нем, я глух и нем.
Я глу-у-у-у-у-у-у-у-ух и нем.


Собака лает, я залаять не смог.
Никто не знает, как мой путь одинок.
Сидеть на шконке иль ходить в холуях,
Молчать в сторонке — судьба моя.

Вот тоже жертва злобного тирана,
Вот тоже жизнь, низринутая в прах.

Вот назиданье нашим либералам,
Наука тем, кто тявкает на власть.

Куда лоШить, хозяин?

Не ложить, а класть!
Нерусский чёрт!
Кладите за амбаром.

Шекспира тоже не люблю.
Неряшливый, безнравственный писатель.

Ну что же, это, видимо, судьба.
Не изменить нам ход времен фатальный.
Пойдём, Муму, твоя закончена борьба,
Нам завтра открывать сезон купальный.

Назвала меня маманя… Ну ладно, понятно.

Да, тут ещё вопросы остаются.
Защитники животных разорутся.
Эти, спасители китов, собак и крыс.
Ну, эти, писуны зеленые, по-ихнему Гринпис.

Да, здесь нельзя без должного настроя.
А мы пресс-конференцию устроим.
Общественность, ты прав, положено заткнуть.
Эх, хорошо-то как! А дай ещё нюхнуть!

Пожалуйста, коллеги, ваши вопросы.
Начните Вы.

Спасибо за доверие, но я хочу спросить:
Кому живется весело, вольготно на Руси?

За прошлый год пятнадцать изб соломой мы покрыли.
На армяки у нас пошло семьсот аршин сукна.
Мужик у нас обут-одет. В Китае, вон, лапти закупили.
Да, мрут как мухи, но это всё от зелена вина.

От зелена, от зелена, от зелена вина!
От зелена, от зелена, от зелена вина!

Пожалуйста, коллеги, ещё вопросы.
Вот Вы, пожалуйста.

Да, я спрошу, хотя, боюсь, никто не даст ответ:
Куда же мчится птица-Русь? И вообще, мчится или нет?

Вопрос снимается. Это закрытая информация.
Узнаете, когда домчимся.
Следующий, пожалуйста.

Цинизм, мракобесие, разруха и раскол!
Насилие, агрессия, диктат и произвол!

Это вопрос?

Ничего, я отвечу.
Соломой в будущем году мы тридцать изб покроем.
К лаптям ещё закупим мы сто двадцать пар калош.
Обуем, в общем, мужика, накормим и напоим.
Имеем виды на горох, на репу и на рожь
В Заплатове, Дырявине, Разутове, Знобишине,
Горелове, Неелове, Неурожайке тож.

В Заплатове, Дырявине, Разутове, Знобишине,
Горелове, Неелове, Неурожайке тож!

Следующий вопрос, пожалуйста.
Вот вы.

Данке. Мы озабочены: у вас нарушены права:
Цум байшпиль, ваш дер хунд Муму жива или мертва?

Сейчас напомнить лишь хочу я господину Гёте
О том, что ваш курфюрст Саксонский, Ганс Иммануил
Не только метко подстрелил оленя на охоте,
Но и беднягу егеря случайно, конечно, завалил.
И ваша пресса что-то не шумела
А собачка — наше внутреннее дело.
Чем защищать особ такого рода,
Спросили б лучше мнение народа.

А наше мнение, доярок-косарей:
Раздавите эту гадину скорей.
Ой, какое беспощадное, карательное,
Коллективное ты наше бессознательное!
Барыня, тебе я славу пою!
Барыня, я верю в мудрость твою!

Спасибо, спасибо. Достаточно.
Пресс-конференция окончена.

Как луна блестит,
И какой покой!
Коростель летит
Низко над рекой.
Догорел закат.
Тишина кругом.
Все крестьяне спят
Беспробудным сном.

Лишь один не спит,
Машет вёслами.
И молчит, молчит,
Спаси, Господи!
Полон тяжких дум
Правит утлый чёлн.
Мрачен и угрюм
Мой немой Харон.

Там, где клён шумит
Над речной волной,
Там меня бандит
Сбросит с глаз долой!

Ой, а грубо как! Негуманно как!
Скажем, в Дании топят ли собак?
Но раз прослыла я злобной Шавкою,
Напоследок-то я погавкаю!

Эх, бараны вы! Эх, чурбаны вы!
Вам на всё плевать, окромя жратвы!
Взяли водки штоф да наквасились.
Нету гамлетов — сплошь герасимы!

Чем ты их проймёшь?
Им хоть лай, хоть пой.
Что ты с них возьмёшь?
Феодальный строй!

Да боюсь, что зря
Я иду на дно.
Через двести лет
Будет всё одно.

Будут жить как мы,
Да терпеть кнуты
Те ж герасимы,
А не гамлеты!

(И-и-и-Эх!)

Нынче гибну я
Не за вой и лай,
А за правду, чай,
За свободу, чай!

Вот как придёт конвой
На закате дня
Будешь ты, немой,
Вспоминать меня!

Барыне скажи слово прощальное.
Передай, что она тварь скандальная!
И набравшись сил, чуя смертный час,
Я плюю на вас, я кладу на вас!
Да я на вас…

Испортил песню… дурак!

Прожектор в центре сцены высветил пятно,
А там лежат собачьи экскременты.
Как аллегория — мол, всему цена… вот оно.
Ну, тут уже и занавес. Аплодисменты.