"Я вовсе не отношу себя к фанатам Шаова. Очень придирчиво к нему отношусь, но с искренним сочувствием, интересом и любовью. Это МОЙ ЧЕЛОВЕК" Т.Зилотова
"Я вовсе не отношу себя к фанатам Шаова. Очень придирчиво к нему отношусь, но с искренним сочувствием, интересом и любовью. Это МОЙ ЧЕЛОВЕК" Т.Зилотова
Да, Черкизов был личностью неординарной.
Мы, к сожалению, уже давно лишены возможности слушать "Эхо".
52 года - это очень мало, значит, рвал душу. Царство ему небесное.
И Ганапольского совсем не видим и не слышим.
"Очень строгий шпрехшталмейстер в нашем шапито", а "всем правит бог телевидения - мужчина с хорошим галстуком и волчьей головой".
"Николай и святые угодники,
Для себя ничего не прошу,
Но пусть включают они поворотники..."
Илья как всегда очень точен в выборе заголовка: мы опять потеряли уникального журналиста, уникального человека. Об этом сейчас не говорят, видимо, саму должность приравнивают к эдакому чёрному пятну в биографии, но: Черкизов был некоторое время министром. Естественно, недолго, и это - тоже показатель: сколь коротким в истории России было время, когда Черкизов мог быть министром.
Из книги "19-е, 20-е, 21-е...", изданной радиостанцией "Эхо Москвы" после событий августа 1991 года:
...Ночь продолжалась, и я включил в повторе утренний традиционный комментарий. Это ничего, что в повторе, этот комментарий можно слушать еще и еще. Пока шла пленка, я думал об авторе. Он конфликтный человек по природе, этот популярный комментатор. Профессиональный оппозиционер к любой власти. На второй день после избрания Ельцина он уже комментировал его первые шаги. Комментировал безжалостно, вразрез ко всеобщему хору восторженного победного визга. Наутро телефон обрывали ельцинистки - так мы прозвали дам среднего возраста, которые непрерывно звонили и начинали говорить один и тот же текст типа: "Как вы смеете... нашего любимого... мы не позволим..." Так вот, ельцинистки требовали опровержений. Мы долго объясняли, что сколько людей - столько и мнений. Телефон замолкал. Но вечером звучал новый комментарий и все начиналось сначала. Отчитав комментарий, наш герой весело уходил, а мы целые дни бубнили объяснительный текст и падали в изнеможении на стул. Ситуация обострялась. Ельцинистки стали неформально объединяться, готовясь линчевать своего бывшего любимца прямо в редакции. Мы, не возражая по сути, уговаривали выбрать хотя бы иное место. Нужна была развязка. И она наступила внезапно.
После комментария, когда телефон бушевал, я взял трубку.
- Он есть? - деловито осведомился хриплый мужской голос.
- Ушел, - сказал я правду.
- И правильно сделал! - произнес хриплый с какой-то особой интонацией.
Я рассказал коллегам о звонке. Все засмеялись, а заведующий службой информации тонко заметил:
- Ну вот и старуха с косой пришла...
Замечание коллеги воодушевляло.
Вечером я рассказал о звонке комментатору, стараясь наиболее точно передать интонацию звонившего. Комментатор задумался, потом сел к микрофону и после взмаха моей руки мрачно начал: "Сегодня Борис Ельцин вел заседание Верховного Совета". Внезапно он сделал паузу, посмотрел на меня каким-то новым просветленным взглядом и игриво произнес: "А так ли это плохо?!"
Матвей Ганапольский
Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашей женской консультации!
Мне было 18 лет, когда появилось Эхо Москвы, и я впервые увидел, как аполитичные родители мои раз и навсегда прилипли к приемнику...
Для меня настоящая журналистика, настоящая аналитика началась с Андрея Черкизова.
Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашей женской консультации!