верно.
Хоронил он свою Аксинью при ярком утреннем свете. Уже в могиле он
крестом сложил на груди ее мертвенно побелевшие смуглые руки, головным
платком прикрыл лицо, чтобы земля не засыпала ее полуоткрытые, неподвижно
устремленные в небо и уже начавшие тускнеть глаза. Он попрощался с нею,
твердо веря в то, что расстаются они ненадолго...
Ладонями старательно примял на могильном холмике влажную желтую глину и
долго стоял на коленях возле могилы, склонив голову, тихо покачиваясь.
Теперь ему незачем было торопиться. Все было кончено.
В дымной мгле суховея вставало над яром солнце. Лучи его серебрили
густую седину на непокрытой голове Григория, скользили по бледному и
страшному в своей неподвижности лицу. Словно пробудившись от тяжкого сна,
он поднял голову и увидел над собой черное небо и ослепительно сияющий
черный диск солнца.

