Рассказы

[Ushwood]

В 1982 году Ларри Уолтерс, пенсионер из Лос-Анджелеса решил осуществить давнюю мечту - полететь, но не на самолете. Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.

Соседи обсуждают. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка - свободная страна. Хочешь летать - и лети к чертовой матери.

...Часа через четыре диспетчер ближнего аэропорта слышит доклад пилота с заходящего лайнера:

- Да, кстати, парни, вы в курсе, что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то му**к летает на садовом стуле?

- Что-что? - переспрашивает диспетчер, галлюцинируя от переутомления.

- Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что...

- Командир, - поддает металла диспетчер, - у вас проблемы?

- У меня? Никаких, все нормально.

- Вы не хотите передать управление второму пилоту?

- Зачем? - изумляется командир. - Вас не понял.

- Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!

- Я сказал, что у вас в посадочном эшелоне му**к летает на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете...

Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В начало полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация. Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.

Доклад со следующего борта:

- Да какого еще хрена тут у вас козел на воздушных шариках путь загораживает! Вы вообще за воздухом следите?

В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом.

- Спокойно, кэптен. А кроме вас его кто-нибудь видит?

- Мне что, бросить штурвал и идти в салон опрашивать пассажиров, кто из них ослеп?

- Почему вы считаете, что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать?

- Земля, я ничего не считаю, я просто сказал, что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом.

Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он утерял самоконтроль.

Третий самолет:

- Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.

- Вы в каком смысле??!!

- О. И в прямом, и в философском... и в аэродинамическом.

В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвертый борт леденяще вежлив:

- Земля, докладываю, что только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершении полета обязан составить письменный доклад.

Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом Горгоны Медузы, убивающей все, что движется.

- ...И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! - просит следующий.

- Сколько их?

- А я почем знаю?

- Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?

- Посадочную полосу вижу хорошо.

- К черту полосу!

- Не понял? В смысле?

- Продолжайте посадку!!

- А я что делаю? Земля, у вас там все в порядке?

- Доложите - вы наблюдаете неопознанный летательный объект?

- А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный.

- Что это?

- Человек.

- Он что, суперйог какой-то, что там летает?

- А я почем знаю, кто он такой.

- Так. По порядку. Г д е вы его видите?

- У ж е не вижу.

- Почему?

- Потому что улетел.

- Кто?

- Я.

- Куда?

- Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!

- А человек где?

- Который?

- Который летает!!!

- Это что... вы его запустили? А на хрена? Я не понял!

- Он был?

- Летающий человек?

- Да!!!

- Конечно был? Что я, псих.

- А сейчас?

- Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили черт-те кого в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне, где он сейчас болтается!

- Спокойно, кэптен. Вы можете его описать?

- Му**к на садовом стуле!

- А почему он летает?

- А потому что он му**к! Вот поймайте и спросите, почему он, тля, летает!

- Что его в воздухе-то держит? - в отчаяньи надрывается диспетчер. - Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!

- Так у него к стулу шарики привязаны.

Далее следует непереводимая игра слов, ибо диспетчер понял, что воздухоплаватель привязал яйца к стулу, и требует объяснить ему причину подъемной силы этого сексомазахизма.

- Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!

- Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, - политкорректно отвечает борт. - Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.

- Откуда у него шарики?

- Это вы мне?

- Простите, кэптен. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?

- Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.

- Так. Он белый или черный?

- Он синий.

- Кэптен? Что значит - синий?...

- Вы знаете, какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.

Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.

...На радарах - ничего! Человек маленький и нежелезный, шарики маленькие и резиновые.

Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает.

Поднимают истребитель.

...Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает рядом ревущие на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и таскает, и сознание закуклилось.

Очередной рев раскатывается громче и рядом - в ста метрах пролетает истребитель. Голова летчика в просторном фонаре с любопытством вертится в его сторону. Вдали истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.

Этого наш бывший летчик-курсант стерпеть не может, зрительный центр в мерзлом мозгу передает команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, - и он показывает пилоту средний палец.

- Живой, - неодобрительно докладывает истребитель на базу.

Ну. Поднимают полицейский вертолет.

А вечереет... Темнеет! Холодает. И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.

Из вертолета орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!...

И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чем-то обидно... Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И второй. Смотрят с сомнением... Снижается?

Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто-то уже упал в воду.

Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным.

На пятом простреленном шаре наш парень с чмоком и брызгами шлепается в волны.

Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества.

Фары светят, буруны белеют, катера мчатся! Его вытраливают из воды и начинают отдирать от стула.

Врач щупает пульс на шее, смотрит в зрачки, сует в нос нашатырь, колет кофеин с глюкозой и релаксанты в вену. Как только врач отворачивается, пострадавшему вливают стакан виски в глотку, трут уши, бьют по морде... И лишь тогда силами четырех матросов разжимают пальцы и расплетают ноги, закрученные винтом вокруг ножек стула.

Под пыткой он начал приходить в себя, в смысле массаж. Самостоятельно стучит зубами. Улыбается, когда в каменные от судороги мышцы вгоняют булавки. И наконец произносит первое матерное слово. То есть жизнь налаживается.

И когда на набережной его перегружают в "скорую", и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:

- Скажите, зачем вы все-таки это все сделали?

Он ответил: "Ну нельзя же все время сидеть без дела".

(с)перто

[Татьяна Ер]

Ухохоталась!
И переслала знакомым летчикам...
Без позволения - ничего?

[Феличита]

Ну спасибо, Юра! давно так не смеялась

[Ushwood]

Татьяна Ер
да конечно, ничего . Особенно если учесть, что я сам это спер без всякого позволения.

[V-Man]

Что его в воздухе-то держит? - в отчаяньи надрывается диспетчер. - Какая етицкая сила? Какое летательное средство??? Не может же он на стуле летать!!!
- Так у него к стулу шарики привязаны.
Далее следует непереводимая игра слов, ибо диспетчер понял, что воздухоплаватель привязал яйца к стулу, и требует объяснить ему причину подъемной силы этого сексомазахизма.
- Его что, Господь в воздухе за яйца держит, что ли?!
- Сэр, я придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации, и не совсем вас понимаю, сэр, - политкорректно отвечает борт. - Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.
- Откуда у него шарики?
- Это вы мне?

Поясняю для теx кто не в курсе американского жаргона. Balls - это не только мячи или шары, но и яйца представителей нескромной половины человечества, а те которые покупают в магазине называются eggs.

[Ushwood]

Считалочка

Скрытый текст:

Мой друг детства Эдик <срочную> служил в Венгрии. Спецназ ГРУ.
Чего он только мне не рассказывал, а что еще важнее - показывал...

Вот вам маленькая иллюстрация суровой, но очень эффективной спецназовской педагогики:
Учебная рота, месяц с начала службы.
3. 00 - Команда: <Рота подъем! Тревога! >
Через минуту окончательно проснувшиеся сто человек со всем своим скарбом уже стоят на плацу, готовые покорить сонную Европу...
Каждый боец представлял собой увесистый склад на ножках: оружие, боезапас, вещмешок, ОЗК, бронежилет и т. д. и т. п. А уж на радиста и пулеметчика вообще больно было смотреть.
Все знают, что сейчас будет марш-бросок такой длины, что и на автобусе ехать нудновато... а тут бегом и примерно с той же скоростью...

Ротный:
- Товарищи солдаты, довожу до вашего сведения две новости и обе хорошие.
Первая новость: в блоке НАТО сидят не такие идиоты, чтобы напасть на нашу доблестную роту, а посему - сегодняшняя тревога учебная.
Вторая: поскольку на нас пока не напали, мы с вами имеем шикарную возможность в эту прекрасную, лунную ночь потренироваться. 30 км туда и если будете хорошо себя вести - столько же обратно...
Да, вот еще что, бойцы, до меня дошли слухи, что некоторые хитрованы вынимают бронепластины из жилета, чтобы облегчить себе жизнь на полкило.
Надеюсь, вы понимаете, что будет, если вы окажетесь без этих пластин в реальном бою?
Рота:
- Ттааак тточнн!!!
Капитан:
- Среди вас есть такие паскудники! ?
Рота:
- Ннкак нееет!!!
Капитан:
- Я, конечно, проверять и щупать каждого не буду, вы взрослые люди, поверю на слово, но просто интересно.
Выйти из строя те, кто вынул пластины из бронежилета! Я накажу, но не сильно...
Никто не вышел.
Ротный:
- Ну, на нет и суда нет. Рота ровняйсь! Смирно! Разойдись! В одну шеренгу становись!
Капитан медленно, со смаком вынул пистолет, передернул затвор и с десяти метров, водя стволом из стороны в сторону, стал целиться в солдат на уровне груди.
У всех тихая паника, бойцы знали, что ротный берет в руки оружие, только в двух случаях: либо чтоб стрелять, либо чистить...
Ротный:
- Два пожарника бежали и на кнопочку нажали ПИП!!! !
Эхо пистолетного выстрела отразилось от казармы и штаба.
... Младший сержант упал как подкошенный.
Ротный:
- А вот сейчас мы и узнаем: если у него пластины на месте, то живой, а если соврал, то подох - чем подорвал боеготовность роты...
Парня похлопали по щекам, вроде очухался. Поднялся с асфальта, держась за грудь.
Ротный расстегнул ему <бронник>, извлек пластину с <шишкой> и сплющенную пулю:
- Ровняйсь! Смирно! Я повторяю свой вопрос: может кто-нибудь все-таки вынимал пластины? Я ведь знаю еще много детских считалочек...

Из строя вышло человек десять...
Ротный: О, а вот и санитары, которые по очереди потащат на носилках нашего <раненого> сержанта... а по возвращении в часть - всех накажу.
Рота! За мной, бегом марш!

Главный <буржуинский> секрет, который старослужащие свято хранили от молодых - это то, что у того младшего сержанта в жилете была вспученная пулей титановая пластина, которая передавалась из поколения в поколение, а капитан стрелял холостым патроном.
Зато ни у одного <молодого> даже в страшном сне больше не возникало желания на полкило <облегчить> себе жизнь...

[Իշխան]

Это, строго говоря, не отдельный рассказ, а фрагмент незавершённого романа Александра Галича "Блошиный рынок".

РАССКАЗ АНТОНА ИЛЬИЧА РАЕВСКОГО О ТОМ, КАК В 1910 ГОДУ
ПРИЕЗЖАЛ НА ГАСТРОЛИ В ОДЕССУ ВЕЛИКИЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ
ТРАГИК ТОМАЗО САЛЬВИНИ

Скрытый текст:

— Видите ли, медам и месье, этот замечательный день, который
я запомнил на всю мою жизнь, начался довольно-таки
паршиво! Был я тогда человек молодой, горячий, хватался
за все... Ну, и среди прочих дел, занимался немножко антрепризой...
Конечно, на то, чтобы привозить в Одессу крупные
имена — Яшу Зингерталя или Шаляпина — на это я еще не
имел подходящего капитала, но как раз осенью тысяча девятьсот
десятого года мне удалось выписать из Петербурга
Сашу Потемкина... Такой, знаете, русский богатырь, красавец...
Играл сам на гармошке и пел куплеты... Женщины по
нему сходили с ума! Так вот у этого Саши Потемкина по дороге
из Петербурга в Одессу разболелись зубы, а когда он
приехал, так у него начался флюс... Вот такая раздутая щека,
говорить не может, только стонет, матерится и хлещет водку!
А у меня снят зал в Аркадии, у меня висят афиши, у меня
продаются билеты... Что делать, я вас спрашиваю?! Я беру
этого Сашу Потемкина, сажаю его на извозчика и везу на Екатерининскую...
Там живет моя знакомая женщина, зубной
врач, Ревекка Захаровна Гордон... Красавица, между прочим,
брюнетка! Она приглашает нас в кабинет, вне очереди, предлагает
Саше Потемкину сесть в кресло и открыть по возможности
рот, наклоняется к нему и... Ну, вы, я думаю, догадываетесь,
что делает такой Саша Потемкин, когда к нему наклоняется
интересная женщина с пышным бюстом... Сначала
Ревекка дала по морде ему, потом она дала по морде мне,
потом мы у нее просили прощения, и она нас простила... В общем,
оставил их вдвоем, а сам поехал домой... Я приезжаю
домой, меня встречает жена и говорит — у тебя, говорит,
был какой-то очень важный господин и оставил тебе свою
визитную карточку... Она подает мне карточку, так уже по
одной этой карточке я понимаю, что тут что-то особенное —
бристольский картон с золотым обрезом... И крупными
буквами напечатано "Теофилос Кастаки, негоциант". А
сбоку, от руки приписано — "жду вас в гостинице "Лон-
донская", в номере три, прошу явиться не мешкая, Т.К."
Так, прямо, и написано, черным по белому "прошу явиться".
Ну, я меняю сорочку, еще раз бреюсь, опрыскиваюсь одеколоном
и еду... В гостинице "Лондонская", внизу, меня спрашивают,
как моя фамилия, я называю, меня провожают к
дверям третьего номера, я стучу и слышу приятный голос:
"Войдите!" Я вхожу и вижу — на диване полулежит пожилой,
но еще довольно интересный господин с черными усами, в
шелковом красном халате с золотыми драконами — я потом
купил себе точно такой же — рядом с ним сидит роскошная
дамочка, которая ему годится если не во внучки, то в дочки,
во всяком случае... И на дамочке кисейный пеньюар — откровенно
говоря, его могло и не быть — такой он был прозрачный...
Но я на дамочку не смотрю, а смотрю на господина
Кастаки — я сразу понял, что это и есть Кастаки — и представляюсь,
скромно, но с достоинством:
— Раевский!
— Садитесь, господин Раевский! — говорит Кастаки и показывает
мне рукою на кресло. Я сажусь, подтягиваю брюки,
жду.
— Видите ли, господин Раевский, — говорит Кастаки, — вы,
надо полагать, читали в газетах сообщение о том, что в Одессу,
на гастроли, приезжает мой друг, великий итальянский
трагик Томазо Сальвини...
— Разумеется, — говорю я и говорю неправду, потому что
я так замучился с этим Сашкой Потемкиным, что уже, наверное,
целый месяц не читал никаких газет.
— Мой гениальный друг синьор Томазо Сальвини приедет в
Одессу ровно через неделю, — продолжает Кастаки. — Он будет
играть в цирке знаменитую пьесу английского драматурга
Шекспира "Юлий Цезарь". Из римской жизни.
Я киваю головой, на всякий случай, но ничего не говорю,
жду.
— Так вот, господин Раевский, нам нужны римляне! Нам
нужна толпа, нам нужны сенаторы — ну, одним словом, римляне!
И побольше!
Я глотаю слюну и спрашиваю:
— Сколько?
— Тысяча человек, по крайней мере.
— Молодые или постарше?
— Молодые, — говорит Кастаки, смотрит на дамочку в пеньюаре
и грустно улыбается. — Из молодых, в крайнем случае,
можно сделать старых. Наоборот, к сожалению, получается
много хуже.
— Когда вам нужны, господин Кастаки, эти тысяча человек?
— спрашиваю я.
— Завтра.
— Хорошо! — говорю я и встаю.
Кастаки и дамочка в пеньюаре начинают смеяться. Они смеются,
а я стою, жду.
— Неужели, — говорит Кастаки, — вы действительно уверены,
господин Раевский, что за один день вы сумеете набрать
тысячу человек статистов?
Я наклоняю голову.
— Да, — говорю, — я уверен.
— Садитесь, — говорит Кастаки и снова показывает мне рукою
на кресло.
Я сажусь.
— Вы нам нравитесь, господин Раевский! — говорит Кастаки,
спускает ноги с дивана и наливает из большого фарфорового
кофейника две чашки кофе — себе и своей дамочке.
Мне он, между прочим, кофе не наливает, заметьте.
Но дело, конечно, не в кофе, а дело в том, что он говорит.
А говорит он следующее:
— Когда мы с Таточкой приехали в Одессу — а приехали
мы два дня назад — мы просили знакомых, чтоб нам порекомендовали
молодого, энергичного человека. Нам порекомендовали
вас, господин Раевский. И теперь я вижу, что порекомендовали
не зря. Но меня удивляет, господин Раевский,
что вы не спрашиваете — какие условия. Или вас условия не
интересуют?
Я говорю:
— Интересуют.
Кастаки со своей Таточкой снова начинают смеяться. Они
смеются долго, а я сижу и молчу, как таракан. Наконец, отсмеявшись,
Кастаки вытаскивает из кармана халата платок с
монограммой, вытирает глаза, оглушительно сморкается и
говорит:
— Условия, господин Раевский, такие — каждый римлянин
за участие в репетиции получает полтинник, а за участие в
спектакле — рубль. Вы получаете за репетицию десять рублей,
а за спектакль двадцать. С вами расплачиваюсь я, а со статистами
расплачиваетесь вы. Если завтра, как вы обещаете, будет
тысяча человек — они должны явиться к цирку в десять
часов утра — тогда, господин Раевский, я выписываю вам чек,
вы получаете в банке деньги и сами, лично, во время всех гастролей
моего гениального друга Томазо Сальвини, рассчитываетесь
со статистами. Вас устраивают такие условия, господин
Раевский?
...Я вышел из "Лондонской", друзья мои, я не вышел — я
вылетел, как на крыльях. У меня дрожали ноги, и лицо было
мокрое, как будто я купался. Причем лицо у меня горело, а
ноги были холодные. Я сел в пролетку и приказал извозчику:
— В Университет!
Но по дороге я еще заехал в цирк, выяснил кое-какие подробности,
а уже оттуда — в университет. Я оставил извозчика
ждать — если пошли такие дела, то кто считает копейки — а
сам подошел к швейцару, приподнял шляпу и спрашиваю:
— Господин швейцар, вы не могли бы мне сказать — в какой
аудитории читает сегодня лекцию господин профессор
Квачевский?!
Между прочим, об этом профессоре Квачевском я не имел
ни малейшего понятия — кто он и что он, и какие лекции он
читает. Просто я слышал — об этом говорила вся Одесса —
что его хотели уволить из университета, студенты устроили
целый трам-тарарам, чтоб его оставили. Ну, и я рассудил,
если студенты не хотят, чтоб профессора увольняли, то на
лекции его должно быть больше всего народу. И я оказался
прав. Профессор Квачевский читал свою лекцию не где-нибудь,
а в актовом зале. И читал он — это же надо, друзья
мои, чтоб было такое совпадение — теорию римского права!
И народу было видимо-невидимо, яблоку упасть было
негде! Ну-с, господин профессор Квачевский заканчивает
свою лекцию, ему бурно аплодируют — тут выскакиваю я,
я поднимаюсь на кафедру, я, кажется, слегка даже отталкиваю
в сторону господина профессора, и я кричу — у меня ни
до, ни после-никогда не было такого голоса, как в этот
день.
— Господа студенты! — кричу я. — Через неделю в Одессе
начинаются гастроли величайшего трагика синьора Томазо
Сальвини! Кто хочет увидеть спектакли с его участием — поднимите
руки!
Ну, разумеется, все хотят, все поднимают руки.
— Замечательно! — говорю я. — Но, между прочим, билетов
в кассе уже нет! А те, которые были, так самые паршивенькие
стоили не меньше чём пять рублей!.. Вы бы сидели,
за эти сумасшедшие деньги, на самой верхотуре, и великий
трагик казался бы вам величиной с муху... Положение, господа
студенты, прямо-таки безвыходное!
Я делаю паузу, а в зале начинается шум.
— Тихо! — снова кричу я, и зал замолкает. — Есть люди, у
которых при безвыходном положении опускаются руки. А
есть люди, которые стучатся во все двери, и одна из этих дверей
обязательно оказывается открытой... Вы имеете, господа
студенты, такую возможность — видеть синьора Томазо
Сальвини не с какой-нибудь там галерки за пять рублей, а
совсем рядом, ближе, чем видите сейчас меня. И не просто
видеть. Вы будете играть вместе с ним в одном спектакле
из римской жизни. И это вам обойдется сущие пустяки.
Полтинник за участие в репетициях и один рубль — за спектакль!
Так что, господа студенты, кто имеет на это желание
— прошу опять поднять руки!
И все хотят, все поднимают руки, все кричат:
— Прекрасно!
— Спасибо!
— А кому платить деньги?
— Деньги будете платить мне! — говорю я. — Но, прежде
всего, завтра, в десять часов утра, вы должны явиться к зданию
цирка. Вам ясно, господа студенты!
И тут я чувствую, что кто-то дергает меня за рукав пиджака.
Я оборачиваюсь и вижу, что это господин профессор Ква-
чевский.
— Скажите, — негромко говорит господин профессор, — а
я тоже могу принять участие?
— Можете! — говорю я. — И даже, господин профессор, поскольку
вы такой знаменитый, то вы можете принимать участие
и в репетициях, и в спектаклях совершенно бесплатно!
Ну-с, на следующее утро, ровно в десять часов утра, у цирка
была толпа, приблизительно, в три тысячи человек. Тысяча
пришла — это были те, которых я пригласил, а еще две тысячи
явились, чтобы выяснить, что происходит и для чего пришла
эта первая тысяча.
В пятнадцать минут одиннадцатого подъехал на извозчике
господин Кастаки со своей Таточкой, увидел эту толпу, сделал
удивленное лицо, приподнял котелок и помахал мне рукой.
Я подошел.
— Да, месье Раевский, — говорит Кастаки, — теперь я вижу,
что с вами, действительно, можно иметь дело!
Он достает из кармана бумажник, вытаскивает уже подписанный
чек, протягивает его мне.
— Возьмите, месье Раевский! Но только — вы, я надеюсь,
понимаете — деньги есть деньги. Деньги любят счет. Вы должны
составить ведомость с именами всех участников, и вы
будете брать с них расписки!..
Конечно, я составил ведомость и, конечно, я брал распис-
ки. В этих расписках значилось — такой-то, за участие в ре-
пеции, пятьдесят копеек. Или — такой-то, за участие в спектакле,
один рубль. Заплатил или получил — это уже никого
не касалось, это уже было мое сугубо личное дело!
Если говорить откровенно, то как играл великий трагик
синьор Томазо Сальвини, я не видел. Уверяют, что он играл
замечательно. Очень может быть. Даже наверное. Во всяком
случае, когда он закончил гастроли и уехал, так я купил дом.
Двухэтажный дом на улице Бабеля — там теперь помещается
ОВИР... Между прочим, в тысяча девятьсот семнадцатом году
этот дом выиграл у меня в карты Миша Лапидус. Он был тогда
еще совсем мальчик, но имел руки — так это что-то особенное.
Вы понимаете, что он и передергивает, и делает накладки
— но заметить вы этого не могли... Он хотел перестраивать
дом, но не успел — началось то, что мы с вами каждый
год отмечаем седьмого ноября... И Мишу Лапидуса едва не
расстреляли, как буржуя и домовладельца... А синьору Тома-
зо Сальвини — в городе, где он родился,— говорят, поставили
памятник. К сожалению, мне не довелось побывать в Италии,
а то бы я непременно положил к подножию этого памятника
букет цветов!..

[земляк(Игорь Пущин)]

Отличный рассказ!

[Իշխան]

Я бы с удовольствием дал ссылку на весь роман (точнее, плутовской роман, как определил его жанр сам Галич), но таковых нету... Всё, что я нашёл - это тамиздатовский журнал "Время и мы" в ПДФе, да ещё и опубликован кусками... Если кто сможет найти - было бы здорово!

[ppd]

Борис Сичкин. Мы смеёмся, чтобы не сойти с ума (fb2)

Дорогие читатели, как вы догадались, я не ханжа, но, просматривая написанный материал, я сам ужаснулся количеству ненормативной лексики.
В порядке эксперимента я попробую написать следующий рассказ, заменяя нецензурные слова точками.
Встречаются два эмигранта таксиста.
— Привет..........Ну,.........?
— Да,..........у............твою.........на.......
— Так я,...................мост.
—...!.........в...............
—.........Да на____... ?!
—......мать! И ты,............?
— А то ж! Я.................как..
На том и разошлись.
Н-да... Пожалуй, я все же вернусь к оригинальному стилю.

[Григорий]

Во всяком случае, когда он закончил гастроли и уехал, так я купил дом.
Двухэтажный дом на улице Бабеля — там теперь помещается ОВИР...
Между прочим, в тысяча девятьсот семнадцатом году этот дом выиграл у меня в карты Миша Лапидус.

Отличный рассказ!

Рассказ, действительно, неплох, но со знанием одесских реальностей у автора - некоторые проблемы.
Во-первых, улицы Бабеля в то время в Одессе (как и в любом другом городе) существовать не могло, т.к. в биографии Исаака об этом периоде можно узнать, что

После того как его [И.Бабеля] первые рассказы (Старый Шлойме, 1913, и др.), опубликованные в Одессе и в Киеве, остались незамеченными, молодой писатель уверился в том, что только столица может принести ему известность. Однако редакторы петербургских литературных журналов советовали Бабелю бросить писательство и заняться торговлей. Так продолжалось больше года – до тех пор, пока он не пришел к Горькому в журнал «Летопись», где и были опубликованы рассказы Элья Исаакович и Маргарита Прокофьевна и Мама, Римма и Алла (1916, № 11). Рассказы вызвали интерес у читающей публики и у судебных органов. Бабеля собирались привлечь к уголовной ответственности за порнографию. Февральская революция спасла его от суда, который уже был назначен на март 1917.

А речь тут может идти об улице Бебеля ("до того" и "после того" - Еврейской), на которой находится Облуправление МВД. Но тут опять неточность, т.к. ОВИР (городской) находится на Преображенской (Советской Армии) угол Полицейской (Розы Люксембург, она же - Бунина ), каковой адрес каждый одессит назовет вам мгновенно - в любое время суток и в любом состоянии...

[Ginzzburg]

Так и назовет: "на Преображенской (Советской Армии) угол Полицейской (Розы Люксембург, она же - Бунина)"?

- Да. «Горный Орел». Вам говорит что-нибудь это название? Нет, конечно... А вам, молодой человек? Тоже нет... Знаменитейший некогда бомбовоз, господа. Личный Его Императорского Высочества Принца Кирну Четырех Золотых Знамен Именной Бомбовоз «Горный Орел»... Солдат, помнится, наизусть заставляли зубрить... Рядовой такой-то! Проименуй личный бомбовоз его императорского высочества! И тот, бывало, именует... Да...

[Իշխան]

Рассказ, действительно, неплох, но со знанием одесских реальностей у автора - некоторые проблемы.

Автору простительно - он в момент написания романа уже не имел возможности поехать в Одессу и проверить правильность топографических наименований. Да и напечатали роман уже после смерти автора...

[земляк(Игорь Пущин)]

Что кричат, упавши в яму?

Скрытый текст:

В доме №3 по Голещихинскому переулку пропала вода. Приехал экскаватор,
выкопал во дворе яму двухметрового роста, искал трубы, но не нашел.
Рабочие посмотрели в яму, огорчились, плюнули и решили завязать с
археологией до утра.

Поздно вечером дядя Митя шел домой и упал в яму. Он не знал, что она
есть во дворе, просто шел наугад и нашел ее. Правда, рабочие оставили
ограждение в двух местах — с передней стороны ямы, и с задней, никто
ведь не предполагал, что дядя Митя зайдет с флангов.

Оказавшись внизу, дядя Митя захотел выбраться на волю, в пампасы, но
потерпел неудачу. Дядя Митя начал громко кричать то, что полагается
кричать при падении в яму. Вы знаете все эти слова, я не буду их
перечислять.

От звуков родной речи проснулись соседи, вышли на балконы, всем хотелось
знать источник трансляции. Живое существо, попавшее в яму, всегда
вызывает живейший интерес у своих собратьев. Всем любопытно, как оно
будет оттуда выкарабкиваться. Если существо умеет еще и материться, от
этого шоу только выигрывает.

Потом из дома вышел дядя Боря, протянул страдальцу руку помощи. Дядя
Митя потянул его за эту руку и уронил вниз на себя. Оба стали кричать
дуэтом, хотя и немного невпопад. Дядя Митя винил дядю Борю в
неустойчивости. Дядя Боря тоже нашел какие-то аргументы, очень
убедительные, в основном относившиеся к генетической ущербности дяди
Мити. Потом они как-то нашли общий язык, один подсадил другого, и
мало-помалу оба выбрались на поверхность планеты. Зрители на балконах,
ожидавшие большего накала драмы, разошлись разочарованные.

На следующий день, ближе к вечеру, рабочие с экскаватором вернулись
обратно. Оказалось, что вчера копали не в том месте, стало ясно, почему
ничего не нашли. Яму во дворе закопали, и выкопали новую, на этот раз со
стороны улицы. Уже на глубине полутора метров стали встречаться признаки
погребенной цивилизации, в частности телефонный кабель. Кабель пал
жертвой раскопок прежде, чем его успели заметить.

После краткого обсуждения было принято решение остановиться на
достигнутом и уйти. Был вечер, а сложные решения лучше принимать на
свежую голову.

Вы уже догадались, да? Поздно вечером дядя Митя шел домой.

Он помнил, что во дворе дома в земной коре зияет двухметровое отверстие,
и решил обойти дом с другой стороны. Утром, когда он выходил из дому,
яма во дворе еще была, а на улице ямы не было. Дядя Митя не знал, что в
его отсутствие приходили рабочие и поменяли ямы местами.

Он упал вниз в яму и нашел там порванный телефонный кабель. Если кто не
знает, в момент вызова напряжение в телефонной линии достигает 110
вольт, в этом кроется разгадка тайны, почему связисты не любят зачищать
провода зубами. Дядя Митя в падении нащупал кабель руками. Так совпало,
что как раз в этот момент кто-то пытался дозвониться до дома № 3 по
Голещихинскому переулку. Кабель был поврежден, до телефонного аппарата
вызов не дошел. Вызов принял дядя Митя.

Когда-то очень давно дядя Митя получил образование электрика в ПТУ, там
ему рассказали, что делать, если произошло короткое замыкание человека с
электричеством. Теперь полученное образование ему пригодилось. Дядя Митя
издал звуки слияния человека с возбужденной телефонной линией. На этот
раз ему не потребовалась помощь дяди Бори, чтобы выбраться из ямы.
Получив заряд бодрости, дядя Митя одним прыжком одержал убедительную
победу над гравитацией. В предыдущей яме ему было намного комфортнее.

Оказавшись снаружи ямы, дядя Митя наложил на археологов такое витиеватое
проклятие, что Тутанхамон умер бы от зависти еще раз. Весь дальнейший
путь до квартиры дядя Митя проделал, держась одной рукой за стену, а
ногами прощупывая почву перед собой. Даже в подъезде он на всякий случай
проверял на ощупь каждую ступеньку. Он уже ни в чем не был уверен.

На следующее утро, сразу после обеда, к дому № 3 по Голещихинскому
переулку вернулись рабочие. Хотели засыпать вчерашнюю яму, но в ней
сидели обозленные связисты с местной телефонной станции. Очень сердитые.
Произошел конфликт, связисты предложили рабочим искать свои трубы в
другом месте, неподалеку от фаллопиевых.

Рабочие так далеко уходить не стали, просто выкопали еще один шурф,
пятью метрами левее предыдущего. На этот раз трубы нашлись. Рабочие
обрадовались, очень увлеклись и прорыли траншею, длинную, как добротный
удав. Траншея пересекла тротуар и захватила даже немного проезжей части.
Для удобства пешеходов через нее был переброшен мостик из трех досок.
Внизу, под досками, плескался беломорканал.

Как обычно, поздно вечером дядя Митя шел домой.

Вообще-то будни электрика заканчиваются в шесть-ноль-ноль, после шести
дядя Митя свободен, как Анджела Дэвис. Но так сложилось, что в
понедельник дяде Мите выдали зарплату. Электрик тоже человек, он слаб.
Он не может противиться искушению купить поллитру и употребить ее
внутриутробно. Поэтому дядя Митя возвращался домой поздно.

Был ведьмин час, на небе светила луна, и в лунном свете прямо перед
дядей Митей внезапно появилась траншея.

Случись это днем раньше, он не колеблясь упал бы в нее. Но сегодня все
чувства дяди Мити были обострены, он знал о коварстве трубокопателей и
был морально готов к траншеям. Дядя Митя прошел по мосткам грациозно,
как мисс Вселенная по подиуму, только небритая и с перегаром. Оказавшись
на другой стороне подиума, дядя Митя воскликнул:

— Ха! Съели, землеройки?

Когда мудрый царь Соломон говорил: «Гордость предшествует падению», он
имел в виду конкретно дядю Митю. Ослепленный гордыней, дядя Митя сделал
несколько шагов, и упал в яму с телефонным кабелем.

Буквально через несколько секунд об этом его приключении узнал весь дом.
Падая, дядя Митя сломался в хрупком месте, и в свой крик вложил всю
экспрессию, на какую способен сорокалетний электрик.

На балконы вышли заинтригованные соседи. По отдельным звукам и
словосочетаниям им удалось установить суть происходящего, кто-то вызвал
скорую помощь. Пока она ехала к Голещихинскому переулку, дядя Митя успел
обогатить русский язык шестью новыми отглагольными прилагательными и
просклонять слово «яма» одиннадцатью разными способами.

Приехал врач, посветил в яму фарами, поразился, как низко может пасть
человек. Дядю Митю извлекли из ямы и красиво оформили в гипс.

Следующие два месяца дядя Митя своими белыми округлыми формами напоминал
фарфоровую кису. Первую неделю ему мучительно хотелось выпить, остальное
время он провел, мечтая почесаться. Под гипсом дядя Митя сросся на
славу, когда его вынули наружу, он сразу пошел и купил поллитру.
Накопилось много дел, он стремился наверстать.

А через неделю в доме № 7 по Голещихинскому переулку тоже пропала вода.

Приезжал экскаватор, искал трубы.

Не нашел (c)

[Феличита]

Вот спасибо, Земляк! Давно так не смеялась, прям до слёз!
Жаль автор неизвестен, запомнить бы...

[Իշխան]

Оганес Диланян "Кровник"

Скрытый текст:

Есть у меня ученик. Памирец. Читает во время операций Фирдоуси и Хайяма, иногда даже на фарси. Владеет множеством языков, в связи с чем является признанным авторитетом среди иммигрантов, не знающих русский. И вот, звонит мне месяц назад.
-Оганес Эдуардович, добрый день, да сохранит Аллах тебя от сношений с дьяволом и направит тебя на истинный путь шиитской секты имама Джафара.
-Добрый день, Искандер-бек. И на тебя пусть распространит Иисус свою длань и осветит твой разум истинным ученьем Григорианской Апостольской Церкви, да познаешь ты радость свершения христианского подвига!
-Оганес Эдуардович, не могли бы Вы сейчас приехать в клинику? У меня тут на операционном столе лежит очень старый мулла, а я уже час не могу достать из его мочеточника камень.
-Аха, я сейчас приеду.
Дальнейшее не представляет широкого интереса: старый мулла, уретероцеле, камень в уретероцеле. В результате манипуляций Искандер-бека все уже кровит, видимость через уретероскоп достигает уровня "протрите экран от этого мутного красного пятна". Кое-как вхожу в мочеточник (точечное устье, камень прямо в уретероцеле), достаю камень, запихиваю проводник, стент, рассекаю уретероцеле, выхожу.
-Искандер-бек, Аллах покарает тебя за разодранную уретру своего слуги! В раю у всех твоих девственниц будет фиброз гимена и ты будешь мучаться, разрывая неразрываемое!
-Извини, Оганес Эдуардович, - Смущенно изучает окровавленные носки своих тапочек памирец и по выражению его лица я вижу, что он мысленно горячо молится за профилактику фиброза гимена, - Пойдем, откушаем чего-нибудь.
Пошли, откушали, поговорили... Рядовой случай, ничего экстраординарного. Казалось бы...

Вчера.

-Оганес Эдуардович, извините, что дергаю в выходной день... Но пора бы убрать стент из мочеточника муллы.
-А что, сам не можешь?
-Ну... Думал, вы поставили, вам и убирать, - смущается Искандер-бек.
-Ладно...

-Добрый день, меня зовут Оганес Эдуардович Диланян, я удалял камень из Вашего мочеточника. Сегодня необходимо убрать стент.
Передо мной очень старый человек. 97 лет. Кожа - желтый пергамент, ухоженная борода, высокий лоб, глубоко запавшие глаза. Больничная пижама абсолютно не гармонирует с обликом этого человека, привыкшего носить зеленый широкий пояс. При упоминании фамилии он вздрагивает, останавливается движение руки, мерно отсчитывающее тзбех (четки), он пристально вглядывается в мое лицо.
-Скажите мне, достопочтенный... - говор несколько мягкий, мне в этом говоре чудится тифлисская гимназия начала 20-го века, - А нет ли у вас в больнице правоверных мусульман, которые могли бы это сделать?
-Есть. Вот этот, например. - Показываю на Искандер-бека, ситуация начинает меня забавлять. - Он подойдет?
-Да. Пусть он меня вылечит, достопочтенный.
-Извини, Али-бей муаллим, так не пойдет, - Вдруг вмешивается Искандер-бек, - Он ставил тебе стент, ему и убирать.
-На все воля Аллаха, - непонятно шепчет старик, - Делайте операцию, достопочтенный...

Ну, удаление стента занимает где-нибудь около 5 минут, это если не сильно торопиться. Торопиться нам было некуда, посему мы степенно убрали стент и степенно же сели за стол отобедать.

Часа через два с Искандером заходим проведать старого муллу

-Салям Алейкум, Али-бей муаллим, - Бравирую я несколькими арабскими словами, которые знаю, - Шуфи, шурафи, мафиши? Кеф, халык?
-Спасибо, достопочтенный, - Как-то подавленно отвечает он, иссохшие пальцы медленно перебирают кругляшки четок - Вы хорошо владеете арабским?
-Да ну, что вы, - Смущаюсь я, - Совсем не владею. С арабским, фарси и прочими языками - это к Искандер-беку.
-А ваш однофамилец, и, возможно даже - прадед, говорил на пяти восточных языках...

"Вроде, минут пять был под наркозом. Даже не под наркозом - седацией. Не должен бы умом тронуться" - мысль настолько явственно нарисовалось на моем лице, что старый мулла улыбнулся.
-Скажите... вы к мелику Нерсесу Диланджи какое имеете отношение?
Разразись гром в палате и предстань передо мной дух слоноподобного бога Ганеши, я бы так не удивился.
-Эммм... Прямой потомок, по старшей мужской линии...
-Правнук?
-Ну да. Он был отцом моего деда.
-На все воля Аллаха...
Воцарилось молчание.
-Эммм... простите, Али-бей муаллим... А откуда... как... - Вопросы множатся в голове, а гносеологическую суть передать не могу.
Старик смотрит на меня грустным, поникшим взглядом и произносит одно - единственное слово:
-Ширван.
-Ширван? - вдруг задыхаюсь я, - Те самые?
-Более того. Я - его сын. Младший. Последний. - Старик закрывает глаза и глубоко вздыхает.
-Выйдем, Искандер-бек, дадим ему отдохнуть, - Как-то растерянно говорю я, - Отследи, чтобы анестезиологи его еще день подержали под мониторингом. Давление может вскочить, с сердцем перебои...

Ординаторская. Сизый голубоватый дымок поднимается уже от третьей сигареты. Искандер-бек не курит, более того - не переносит запаха дыма, но моя задумчивость вкупе с только что разыгравшейся сценкой сильно интригуют его.
-Оганес Эдуардович, извини за назойливость... - несмело начинает он.
-Садись, Искандер-бек. Ты знаешь, кого ко мне привел? - Улыбаюсь я.
-Али-бея, муллу...
-Ага. Моего кровника.
-Что?
-Кровника. Между моим и его родами - давняя кровная вражда. Отец моего прадеда должен был сжить со свету его отца. Но был вынужден переселиться из Персии в Горис. А там - война, одна, вторая... И теперь получается, что Али-бей - мой кровник. Я его зарезать должен!
-А из-за чего вражда? - Искандер-бек - ариец из предгорьев Памира, очень серьезно относится к сказанному мной.
-А один из Ширванов похитил девушку из рода меликов Диланджи. Потом Диланджи перебили чуть больше Ширванов, чем полагалось за это, те объявили кровную вражду. Два или три поколения успешно истребляли друг-друга. Последним остался отец моего прадеда. Он был вынужден бежать в Горис и там основал деревню Муханджух. Рассказывают, что мой прадед в двадцатом году пересек границу, дабы завершить семейное дело, но из всей семьи Ширванов нашел только одного, молодого парня с несколькими детьми. Среди них, вероятно, был как раз этот мулла. Ну и не поднялась рука. Так и остались Ширваны кровниками семьи Диланджи. Ну, то есть Диланянов...
Если бы Искандер-бек не был памирцем, то воцарившуюся паузу можно было бы назвать театральной.
-И что теперь будет, Оганес Эдуардович? - Искандер-бек напоминает маленького мальчика, которому рассказали страшную историю и остановились перед самим концом. Взгляд расширенных, немигающих глаз предпологает мысль, что он сейчас станет свидетелем кровавой расправы, которую я учиню над старым муллой.
-А все. Кровный долг отдан! - Говорю я загадочно.
-Как это? - Восклицает Искандер-бек и невольно смотрит в сторону палаты, как будто ожидает увидеть кровавый след.
-Ха! Ты таки помнишь, что я ему уретероцеле рассек?
-Помню...
-Таки кровь же ему пустил? Долг отдал?
-!!!
-Ты только ему об этом не говори, - Улыбаюсь я. - А то, не дай Господь, еще правнуков своих на меня натравит! Кровную месть вершить!

отсюда

[Григорий]

Эта вещь - посильнее Фауста Гете

[земляк(Игорь Пущин)]

История. которую мне рассказал мой отец, в молодости сам актёр, так что за достоверность ручаюсь.
Приезжает Папазян в провинциальный театр - играть Отелло. И выдают ему в качестве Дездемоны молоденькую дебютанточку. Она, естественно, волнуется. И вот подходит дело к сцене её убиения. На сцене такая вся из себя целомудренная кровать под балдахином. И вот легла эта самая дебютантка за этим балдахином ногами не в ту сторону. Открывает Отелло с одной стороны балдахин - а там ноги. Ну - что поделать, закрыл Отелло балдахин и этак призадумался тяжко. А Дездемона сообразила, что лежит не в том направлении, и... ага, перелегла. Открывает Отелло балдахин с другой стороны, а там... НОГИ!
После чего продолжать трагедию было, как вы понимаете, уже невозможно. (c)

[Феличита]

Представила себе лицо Папазяна-Отелло и ухохоталась

[Ushwood]

В раю вечерело.
- Адам! Адам! Где ты, мальчик мой?
- Здесь я, Отче, – Адам неохотно вылез из кустов навстречу Богу, - чего раскричался на ночь глядя?
- Адам, нам надо поговорить, у меня к тебе серьезное дело. Кстати, как ребра? Зажило?
- Да, только чешется немного.
- Вот и замечательно! Я как раз всё и объясню разом. Адам, помнишь, ты как-то спрашивал, зачем тебе между ног эта штука?
- Так я давно понял уже, Отче. Её подёргаешь и приятно. Классную штуку ты придумал, спасибо.
- ЧТО?!
Бог в два огромных прыжка подбежал к Древу и заорал:
- Змей! Это ты, гадюка подколодная, Человека нашего этой гадости научил?
Листва зашуршала и, подслеповато щурясь, лениво показалась треугольная голова Змея.
- Не гунди, Господи. По сравнению с той подлянкой, что по твоей милости мне ещё предстоит сделать Человеку, онанизм невинен как детская игра в классики. Но если ты, всеведущий, - Змей сделал ударение на этом слове, - хочешь знать правду, то не я. Сам он. Любопытный он, ведь по образу и подобию твоему. Вот и разобрался и научился. Сейчас занимается регулярно… По образу и подобию.
Последние слова Змей произнес в сторону и вполголоса, хотя Бог уже умчался обратно.
- Адам! Ты не должен трогать эту свою штуку! Это нехорошо! Понял, сынок?
- Ладно, не буду. А что такое «нехорошо»?
- Хм… Как бы тебе объяснить… Помнишь то дерево, что я запретил трогать?
- Угу.
- Вот его нельзя трогать, потому что это нехорошо. Если тронешь, то ты узнаешь, что такое нехорошо, а это нехорошо! Уяснил?
- Смутно, Господи. Я еще не до конца понял, зачем ты это дерево здесь поставил, если его трогать нельзя, а ты уже с новыми загадками.
В кроне Древа послышалось ироничное покашливание.
- Адам, дерево это трогать тебе нельзя, а стоит оно здесь, потому что у тебя есть свобода воли. Сам выбирай, трогать или нет, но все равно нельзя. Поймешь потом, - Бог покосился на Древо и шуршание в листве тут же прекратилось, - Сейчас у нас есть дела поважнее. Ева! Иди сюда, детка.
Ветки кустарника раздвинулись и, покачивая бедрами, показалась Ева.
- Вот, Адам, это специально для тебя и.., - Бог подмигнул, - твоей штучки. Женщина называется. Тоже по образу и подобию Нашему. Но плоть от плоти твоей.
- Не, Отче, она какая-то другая. Это что тут у нее?
Адам протянул руку, тронул Еву за грудь и мгновенно получил от нее мощную затрещину по уху.
- Не трогай, придурок! Щекотно!
Адам несколько секунд ошарашено смотрел на Еву, потом повернулся к Богу и сказал:
- Не, Отче, если ты эту самую женщину специально для меня придумал, то она у тебя неудачно получилось. Предчувствие у меня от нее странное какое-то. Да и свобода выбора у меня должна быть, сам сказал. А какой же это выбор? Одна из одной?
Ева фыркнула, Бог на мгновенье задумался.
- Адам, так свобода у тебя остается! Можешь её взять, можешь не брать. Свобода!
- Отче, не держи меня за идиота. Если ты так вопрос ставишь, то мой выбор – нет! Лучше уж мы с моей штучкой по-прежнему, хоть это и нехорошо.
Ева снова фыркнула.
- Ева, ну хоть ты ему скажи, - умоляюще обратился Бог к женщине, - ведь вам же надо плодиться и размножаться!
- Между прочим, это тебе надо. Вот ты сам и плодись, Господи! – Ева резко развернулась, - У меня, между прочим, тоже свобода воли! Мне этот придурок противен и я рада, что это у нас взаимно. Я тут недалеко себе симпатичного волосатика присмотрела, между прочим. Оревуар!
Бог изумленно посмотрел на уходящую Еву, потом в ярости воздел руки к небу.
- Да живите как хотите тогда! Ну что это за люди такие, разрази меня гром!!!
С пальцев его правой руки сорвалась фиолетовая молния, со свистом набрала высоту, сделала мертвую петлю за облаками и с оглушительным грохотом ударила Бога в макушку...
В ветвях Древа Змей трясся в приступе беззвучного смеха. «Как все удачно вышло! Во-первых, Бога нет! Уже нет." Змей прислушался к шороху в кустах, куда удалилась Ева. "Во-вторых, человечество с минуты на минуту произойдет от обезьяны. Вы будете правы, сэр Чарльз Дарвин! В-третьих, самое главное! Яблочный джем!!!»
Змей сорвал Плод и полез в тайничок за сахаром.